Когда и как Россия проиграет войну в Украине — и что будет дальше? Анализ военного, политического и экономического поражения Москвы, сценарии после падения Путина, риски реванша, роль Европы и Украины в формировании новой системы безопасности и предотвращении следующей войны.
Четыре года полномасштабной войны показали: даже если интенсивные боевые действия сойдут на нет, конфликт не завершится автоматически. Россия не достигла заявленных целей — ни военных, ни политических, ни социальных. Но главный вопрос сегодня звучит иначе: как не допустить следующей войны, если ослабленная, но милитаризированная Россия сохранит имперскую модель поведения. Поражение Москвы — это не финал, а начало нового, более сложного этапа.
Три уровня войны и системный провал Кремля
Классик военной мысли Карл фон Клаузевиц рассматривал войну как взаимодействие цели (политической), средств (военных) и страсти (общественной поддержки). В случае агрессии против Украины Кремль потерпел неудачу на всех трех уровнях.
Политическая цель — подчинение Украины и пересмотр европейского порядка — сорвана. Военные средства истощены без достижения решающих результатов. Общественная «страсть» в России так и не стала устойчивым источником поддержки: население дистанцировалось от войны, переложив ответственность на государство.
Военный и стратегический крах России
Несмотря на пропагандистские заявления, факты с поля боя указывают на системный провал. Заместитель главного редактора The Economist Эдвард Карр отмечал, что летнее наступление России 2025 года стало самым амбициозным — и самым безрезультатным.
На этом фоне Украина превратилась в крупнейшую по боевому опыту сухопутную армию Европы. Как подчеркивает Алексей Мельник, содиректор программ по безопасности Центра Разумкова, заявленная Кремлем «демилитаризация» привела к противоположному эффекту: Украина стала ядром европейского военного опыта.
Экономика войны и ловушка милитаризации
С 2022 года Россия перешла в режим военной экономики. Остановка боевых действий не означает автоматического возврата к мирной модели. Резервы истощены, доходы от нефти и газа под давлением санкций, бюджет все больше зависит от дорогих внутренних заимствований.
Эксперты Stockholm Institute of Transition Economics отмечают: падение экспорта вооружений и отсутствие альтернативных источников финансирования делают российский ВПК уязвимым к колебаниям цен на нефть и ужесточению санкций. Это создает риск внутреннего шока после окончания активной фазы войны.
Готова ли Европа к поражению России
Европа по-прежнему с трудом адаптируется к реальности, в которой Россия — не партнер, а постоянная угроза. Президент Украины Владимир Зеленский, выступая в Давосе в январе 2026 года, прямо указал на пассивность ЕС в борьбе с «теневым флотом» и обходом санкций.
Белая книга ЕС по обороне «Готовность 30» декларирует необходимость полного спектра возможностей сдерживания, но избегает прямого называния России угрозой. По мнению Мельника, это отражает опасную задержку политических решений.
Позиция США и новый разрыв ответственности
В Национальной стратегии обороны США, Россия обозначена как «управляемая угроза» для восточного фланга НАТО. Это означает перераспределение ответственности: Европе и Украине предстоит выстраивать долгосрочную систему безопасности с меньшей опорой на США.
В этой конфигурации украинская армия становится ключевым элементом европейского сдерживания. Как подчеркивает Мельник, именно Украина сегодня обладает практическим знанием того, как воевать с Россией.
После войны: что будет с Россией без Путина
Поражение В. Путина поставит под удар созданную им систему, но ожидать внешне навязанной смены режима не приходится. Западные правительства опасаются резкой дестабилизации и потому долго избегали сценария убедительного поражения Кремля.
Однако, как отмечают аналитики, проблема глубже одной фигуры. Российская модель безопасности основана на постоянной экспансии, создании «буферных зон» и культивировании образа внешнего врага. В этой логике война — не сбой, а инструмент управления.
Риск распада и милитаризованного реванша
Один из наиболее опасных сценариев — распад российских вооруженных структур на полуавтономные образования, включая ЧВК. Опыт «Вагнера» и «Африканского корпуса» уже показал, как такая модель экспортирует нестабильность за пределы страны.
Возвращение сотен тысяч российских «ветеранов-убийц» в общество без системы реинтеграции, при тотальной милитаризации сознания, создает угрозу внутренней дестабилизации. Неудавшийся мятеж 2023 года, под упавлением Пригожина, стал ранним сигналом хрупкости режима.
Ответственность и юридическое измерение поражения
Без ответственности поражение останется неполным. Украина и партнеры формируют двухуровневую архитектуру: специальный трибунал по преступлению агрессии и масштабную фиксацию военных преступлений.
Даже если суд над Путиным в ближайшее время будет невозможен, накопление доказательной базы ограничивает будущую «перезагрузку» России без последствий и подрывает легитимность агрессивного нарратива.
Экономическое восстановление Украины и новая точка роста Европы
На фоне российского истощения Украина демонстрирует устойчивость. По данным Politico, ЕС и США обсуждают рамку инвестиций в 800 млрд долларов для восстановления Украины до 2040 года.
Директор Украинский институт мировой политики Евгений Махда подчеркивает: восстановление должно начинаться уже сейчас — с энергетики, логистики и критической инфраструктуры. Те, кто войдет в этот процесс первыми, получат стратегическое преимущество.
Поражение России как процесс, а не момент
Россия проиграет войну, но это не означает конец конфликта. Пока она сохраняет имперскую модель, влияние на порабощенные народы и милитаризованную экономику, угроза будет воспроизводиться в новых формах — гибридных, экономических, информационных.
Победа Украины — это процесс после прекращения огня: сдерживание, ответственность, экономическое восстановление и новая архитектура безопасности Европы. Только сочетание этих факторов способно превратить военное поражение России в долгосрочный мир, а не в паузу перед следующей войной.
